1. Туапсе
  2. Майкоп
  3. Усть-Лабинск
  4. Приморско-Ахтарск
  5. Тихорецк

  1. Загрузить фото
  2. Фотопрогулка
  3. События
  4. Выпускной альбом
  5. Организации
  6. Уч. заведения
  7. Горожане
  8. Письма
  9. Адресная книга
  10. Хобби
  11. Статьи
  12. Документы
  13. Видео
  14. Карты
  15. Форум
  16. Гостевая книга
  17. Благодарности
  18. О нас

  1. Дружите с нами:
  2.      
Екатеринодар-Краснодар
Краснодра в камне и бронзе

Назар Ретов:  «Февраль 1917-го. Где была охрана?»

Февраль 1917-го. Где была охрана?

     Наше Высокое сайтовское начальство провело модернизацию, добавив возможность посетителям сайта комментировать статьи и задавать вопросы авторам. Дело хорошее, нужное. Вот только сиди здесь в жару и отдувайся: умные и сознательные граждане на пляжу загорают и в море ныряют, иные по горным тропам пробираются к вершинам, или на дачах урожаи собирают, а по вечерам мангалы раздувают. А уж совсем умные – на футбол ходят, благо впервые за всю историю российских чемпионатов, помимо первопрестольной, Краснодар представлен двумя клубами. А перед матчем не возбраняется и кружку пива холодного выпить, не более, ибо полиция может на стадион не запустить. Размечтался… Бурчу себе под нос для вида, поскольку без обратной связи, согласитесь, наше виртуальное Екатеринодарское пространство выглядит скорее мертвым, чем живым. И вот первая ласточка из Киева: наш новый друг OADAM вопрошает, прочитав статью о визите Николая II в Екатеринодар: «Почему верноподданнические казачьи части не вступились за царябатюшку в феврале 17-го? Куда делась их любовь и преданность, когда царя сначала низвергали, потом арестовывали, а потом везли в Тобольск на смерть? Значит, не было тогда уже никакой любви и преданности». Что ж, попытаемся ответить на поставленные вопросы, опираясь исключительно на архивные документы, воспоминания современников и авторитетные источники.

Николай II в окружении чинов охраны

     К февралю 1917 г. Собственный Его Императорского Величества конвой, состоявший из 5-ти сотен (1-я и 2-я лейбгвардии Кубанские, 3-я и 4-я лейб-гвардии Терские и 5-я лейб-гвардии Сводная), был разбросан на огромной территории от Петрограда до Киева. В Царском Селе, охраняя императрицу Александру Федоровну с детьми, находилась л.-гв. 2-я Кубанская сотня под командованием есаула М.И. Свидина и л.-гв. 3-я Терская – со своим командиром есаулом К.И. Панкратовым. Их основные функции состояли в охране Царскосельского дворца и прилегающих к нему парков. В Могилеве, при Ставке Верховного главнокомандующего (с августа 1915 г. обязанности на себя принял Николай II), находились л.-гв. 1-я Кубанская сотня во главе с есаулом Г.А. Рашпилем и л.-гв. 4-я Терская сотня – командир есаул Г.П. Татонов. Основная часть л.-гв. 5-й Сводной сотни, которую в течение всей войны так и не смогли до конца укомплектовать, была командирована в Киев для охраны и сопровождения вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Этим отрядом, состоящим из 2-х офицеров и 48-ми спешенных урядников и казаков, командовал хорунжий А.И. Рогожин. Их отобрали из всех 4-х сотен постоянного состава, а также из наиболее отличившихся георгиевских кавалеров армейских частей Кавказских казачьих войск. Оставшаяся часть 5-й сотни доукомплектовывалась в Петрограде, имея всего 35 нижних чинов под командой есаула В.Д. Савицкого. Вместе с нестроевой командой, они осуществляли охрану казенного и личного имущества, казарм, обоза и мастерских Конвоя.


     Следует сказать, что уже в первые дни Великой войны конвойцы стали обращаться к командиру Конвоя генерал-майору графу А.Н. Граббе-Никитину с рапортами о командировании на фронт. Естественно, что Николай II был в курсе этого. 28 ноября 1915 г. командующий Императорской Главной Квартирой, в структуре которой находился СЕИВ конвой, граф В.Б. Фредерикс сообщил командиру Конвоя, что «Государь Император, желая дать… Конвою возможность принять участие в действиях против неприятеля, Высочайше повелеть изволил командировать все сотни Конвоя по очереди на боевой фронт, с прикомандированием очередной сотни к одному из Кавказских казачьих полков». С декабря 1915 г. сотни Конвоя по жребию посылались на фронт для участия в боевых действиях. По результатам жеребьевки, 12 декабря 1915 г. первой выступила на Юго-Западный фронт лейб-гвардии 1-я Кубанская сотня под командованием флигель-адъютанта, есаула А.С. Жукова. Первоначально планировалось, что сотня будет прикомандирована к 1-му Хоперскому Ее Императорского Высочества великой княгини Анастасии Михайловны полку Кубанского казачьего войска, входящему в состав Кавказской кавалерийской дивизии. Однако, после прибытия на фронт дивизию было решено перебросить на Кавказский фронт, поэтому по просьбе А.С. Жукова 1-я Кубанская сотня была прикомандирована ко 2-му Кизляро-Гребенскому полку, входившему в состав 1-й Терской казачьей дивизии. Летом 1916 г. А.С. Жуков был произведен в полковники и назначен командиром Кизляро-Гребенского полка вместо его убитого командира, а командование 1-й Кубанской сотней принял подъесаул Г.А. Рашпиль. Прорвав австрийский фронт, 7 июня 1916 г. полк Жукова вместе с сотней захватили г. Радауц и взяли в плен батальон австрийской пехоты, за что получили около 150-ти Георгиевских крестов. Это только один эпизод, характерный для конвойцев на театре военных действий.

Николай II с сыном и дочерьми среди конвойцев на празднике СЕИВ конвоя в г. Могилеве 4 октября 1916 г.

Слева направо: второй слева –   есаул М.Н. Свидин, далее – подъесаул М.А. Скворцов, генерал-майор  А.Н. Грабе-Никитин, подъесаул И.А. Ветер, есаул Г.А. Рашпиль, есаул А.К. Шведов, хорунжий С.Г. Лавров, сотник В.Э. Зборовский, хорунжий Н.В. Галушкин.


     Февральскую революцию все конвойцы встретили неоднозначно. Большинство из них, особенно офицерский состав, воспитанный в верноподданническом духе, отречение от престола 2 марта 1917 г. Николая II встретили как катастрофу. По этому поводу Н.В. Галушкин, служивший в то время сотником 2-й Кубанской сотни Конвоя и находившийся в Царском Селе, писал в своей книге «Собственный Е.И.В. Конвой»: «4 марта (выделено нами. – авт.). Страшная весть!.. Ранним утром слух об отречении Государя Императора ошеломил всех! Никто из офицеров Конвоя не мог этого понять и этому поверить. Днем откуда-то занесли во дворец несколько экземпляров Манифеста Государя Императора об отречении от Всероссийского Престола за Себя и за Государя Наследника Цесаревича и одновременно «Отказ» Великого Князя Михаила Александровича, «от восприятия Верховной Власти»... Весть эта гарнизоном дворца переживалась с неизъяснимою болью. Этим ужасом все были прибиты и придавлены».

     Итак, 4 марта 1917 г., через два дня после отречения Николая II от престола, известие это пришло в Царское Село, где, как мы выше указывали, оберегая императрицу Александру Федоровну с детьми, находилась л.-гв. 2-я Кубанская сотня Конвоя под командованием есаула М.И. Свидина и л.-гв. 3-я Терская – со своим командиром есаулом К.И. Панкратовым. Об этом свидетельствуют и все источники, изученные нами при написании этой статьи. Однако в Государственном архиве Краснодарского края нами был обнаружен уникальный оригинальный документ, который опровергает эти факты! Приведем его полностью: «Дивизион Собственного ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Конвоя, находящийся в данное время в Царском Селе, выражает желание подчиниться требованиям Временного Правительства, избранного Государственной Думой и состоящего под председательством М.В. Родзянко, причем обязуется исполнять все требования от Правительства, направленные к охране ЦАРСКОЙ Семьи и поддержания порядка в Стране и частях войск. 3-го марта (выделено нами. – авт.) 1917 года». Документ подписали: командиры 2-й Кубанской сотни есаул М.И. Свидин и 3-й Терской сотни есаул К.И. Панкратов, сверхштатный офицер Конвоя персидский принц есаул Риза-Кули-Мирза, адъютант Конвоя есаул И.А. Ветер, командир взвода 1-й Кубанской сотни сотник В.Э. Зборовский, младший офицер 5-й Сводной сотни сотник С.А. Вертепов, командиры взводов 4-й Терской сотни сотник К.Ф. Зерщиков и хорунжий А.С. Федюшкин, коллежский советник Белый и коллежский асессор Сидоров. Из этого следует, что на следующий день, после отречения Николая II от престола, руководство СЕИВ конвоя, находящееся с казаками в Царском Селе, присягнуло Временному правительству. Иначе истолковывать приведенный документ мы не можем. Не можем и обвинить офицеров Конвоя и в предательстве, нарушении присяги: документ был составлен ПОСЛЕ отречения Николая II. Помимо этого, в документе говорится об обязанности «исполнять все требования от Правительства, направленные к охране ЦАРСКОЙ Семьи», т.е. об обеспечении ее личной безопасности, а не аресте, так как общеизвестно, что в эти дни происходило в Петрограде и его окрестностях, в частности, в Царском Селе, где тогда Конвой охранял членов семьи императора. Напрашиваются два вывода: или о существовании этого документа никто ранее не знал, либо Н.В. Галушкин и другие об этом умалчивали, полагая, что указанный документ может бросить тень на Конвой, давая пищу для пересудов и оснований для обвинения в предательстве императора. История об этом умалчивает… Как бы то ни было, повторим, что об измене конвойцев своему долгу и присяге не может быть и речи.
    А вот что происходило в это время в Ставке. Приведем выдержку из книги Н.В. Галушкина: «8 марта. Последний день пребывания Государя в Ставке. Полковник Киреев (на тот момент временный командир Конвоя. – авт.) объявил офицерам, что в 10 часов 30 минут в зале управления дежурного генерала Государь Император будет прощаться со всеми членами Ставки. Одновременно им же было отдано приказание вахмистрам и взводным урядникам прибыть к назначенному времени в зал управления.
     Офицеры Конвоя несколько запоздали. Большой зал был переполнен чинами Штаба Верховного Главнокомандующего и других учреждений Ставки. Всем распоряжался Начальник Штаба генерал Алексеев (в скором времени «отец» Добровольческой Армии. – авт.). По его распоряжению офицерам Конвоя было указано место на левом фланге всех выстраивающихся офицеров, а казакам Конвоя вдоль лестницы, ведущей в зал.
     Гул тихих разговоров в зале прекратился командой генерала Алексеева: «Смирно! Господа офицеры!» Послышался громкий ответ казаков и солдат на приветствие их Государем Императором.
     В зал вошел Государь. Остановившись посреди зала, Государь обратился к присутствующим в зале с речью. Государь говорил отчетливо. При мертвой тишине особенно ясно были слышны слова Государя, но из офицеров Конвоя никто не мог точно воспроизвести и удержать в памяти того, что говорил Государь. Общее их волнение было таково, что воспринимались не слова, а только лишь звуки. От сознания, что Государь прощается, холодело сердце. Слова Государя Императора «Сегодня Я вижу вас в последний раз…» терзали душу, и с каждым новым словом Государя нарастало такое небывалое волнение, что его сдержать не было сил и с разных сторон послышались стоны и сдавленное рыдание.
    Государь, начавший говорить наружно спокойно, сам заметно стал сильно волноваться, голос его дрогнул, и он смолк. Прервав свою речь, глубоко взволнованный Государь начал обходить строй офицеров и прощаться с ними. Началось общее, уже ничем не сдерживаемое, такое волнение, которого Государь не смог выдержать и, приостановив свой обход, быстро направился к выходу.
     Но выходя из зала и увидев на левом фланге офицеров Конвоя, Государь направился к ним. Подойдя к офицерам, Государь окинул их внимательным взглядом и обнял стоявшего правее всех разрыдавшегося полковника Киреева и поцеловал его. В этот момент бывший в общей шеренге офицеров Конвоя хорунжий И. Лавров потерял сознание и во весь свой большой рост упал прямо головой к ногам Государя Императора.
Государь вздрогнул, что-то быстро проговорил, разобрали лишь слова: «С вами, дорогие, еще увидимся…» - и, не обходя остальных, вновь пошел к выходу. К Государю Императору быстрым шагом подошел генерал Алексеев и, обняв его, пожелал Государю «счастья в новой жизни!»…
    Вскоре командиром было передано личное пожелание Государя еще раз, перед отбытием из Ставки, видеть офицеров Конвоя и Сводного полка. Офицеры прибыли в зал губернаторского дома, где обычно собирались все приглашенные к Высочайшему столу и ожидали выхода Его Величества перед завтраком и обедом.
Вдоль стен зала, на одной стороне его, выстроились офицеры Конвоя, на другой – Сводного полка. В зале было полное молчание и тихо, как в храме перед выносом Святых Даров. Прошло несколько минут. Взоры всех были устремлены на двери Государева кабинета.
     Как-то сразу двери открылись и показался Государь! Он сначала остановился в дверях, а затем медленно стал входить в зал. Государь был в той же серой черкеске при черном бешмете, в которой он и отбыл из Ставки в ночь с 27 на 28 февраля. Казалось, что Государь не шел, а как-то парил в воздухе. Его глаза светились исключительной лаской и любовью. Остановившись среди зала, Государь не произнес ни одного слова и, наклонив голову, молчал…
     Это его безмолвное прощание со своими офицерами никто не в силах описать и передать! Всех охватил трепет и беспредельное волнение. Сознание, что наступил такой ужасный конец службы при Его Величестве, терзало душу, а судорога – тело. Нельзя было удержать нахлынувших и душивших слез…
     Государь стал прощаться с офицерами. Со стороны казалось бы, что это была обычная беседа Его Величества с офицерами, часто бывавшая по праздникам, после Высочайшего завтрака.
     Государь подходил совсем близко к каждому офицеру и каждому из них жал руку и говорил своим мягким, задушевным голосом слова своей благодарности за службу при нем. Его голос был тих. Он старался сдерживать свое собственное волнение и быть, как всегда, царственно-спокойным, но его чудные, ласковые и добрые Царские глаза выражали другое – беспредельную скорбь и страдание.
     …Государь еще раз обошел всех и, направляясь к выходу из зала, остановился, сделал общий поклон и произнес: «Благодарю вас всех еще раз! Служите Родине так же верно, как служили мне!»
     Офицеры направились к выходу и стали по ступенькам лестницы, ведущей в вестибюль губернаторского дома. Его Величество Государь Император Николай II медленно сходил по лестнице и, отдавая честь, внимательно, как бы желая запомнить лица офицеров, ласково каждому смотрел в глаза. За государем следовали офицеры и окружили его в вестибюле.
     Здесь, увидев своих трубачей и вахмистров сотен Конвоя, павших на колени и рыдавших, Государь больше не мог владеть собой, он сильно побледнел, и у него от слез заблестели глаза. Расцеловавшись с трубачами и вахмистрами, Государь поручил им передать всем казакам Конвоя его прощальный привет и благодарность за службу. Обратившись к офицерам, Государь произнес: «Прошу вас остаться здесь!»
    Около двенадцати часов от губернаторского дома тихо отошел Царский автомобиль. С опустошенными душами смотрели офицеры вслед удалявшемуся от них Государю Императору…
     Это последнее прощание Государь отметил в своем дневнике такими словами: «Дома Я прощался с офицерами и казаками Конвоя и Сводного полка. Мое сердце разрывалось…»
     С гражданином Н.А. Романовым, бывшим императором, в Царское Село позволено было ехать только его ординарцу (с 19 декабря 1916 по 1 апреля 1917 гг.) – вахмистру Алексею Пилипенко. Новые власти в Александровском дворце перестали его допускать к императору. В результате, вахмистр Пилипенко, «за ненадобностью» был выдворен из дворца, а впоследствии за службу при императоре в 1920 г. расстрелян большевиками.
     Еще 4 марта 1917 г. начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал-адъютант М.В. Алексеев издал приказ № 344, первый пункт которого гласил: «…находящийся в ведении Командующего Императорской Главной Квартирой Собственный Его Величества Конвой включить в состав Штаба Верховного Главнокомандующего, и переименовать в Конвой Верховного Главнокомандующего». С этого времени фактически перестала существовать одна из старейших элитных частей русской армии. Как вспоминал Н.В. Галушкин, «Для офицеров Конвоя это было полной неожиданностью! Как могло произойти это переименование, никто не мог себе представить! В Ставке усиленно говорили о том, что это была личная просьба графа Граббе. Офицеры Конвоя в этом сомневались, ибо эту бестактную поспешность с переименованием трудно было связать с его именем. От имени всех офицеров полковник Киреев обратился к графу Граббе с просьбой пояснить, как могло это случиться, и действительно ли верно, что сам граф в этом переименовании принимал какое-то участие. Граф Граббе лично прибыл к офицерам и сообщил, что он руководствовался в создавшемся положении своим убеждением, что после отречения от Престола Государя Императора за себя и за Наследника Престола и последовавшего затем отречения Великого Князя Михаила Александровича, единственным представителем Династии является, ожидавшийся в Ставке, Великий Князь Николай Николаевич, одним из последних повелений Государя Императора назначенный на пост Верховного Главнокомандующего, а потому Конвой, состоя при нем, сохранит преемственность службы Династии. При всем глубоком уважении к своему командиру, это его поспешное и личное решение всеми офицерами Конвоя было осуждено, что и было ему честно, открыто и немедленно же доложено старшим офицером полковником Киреевым 8 марта».
     Представляется, с учетом иерархической субординации, Граббе-Никитин все же был прав. Вместе с тем, надо признать, что и с точки зрения логики и легитимности, такое переименование, как мы полагаем, вполне обоснованно. Не может Конвой именоваться «Собственным Его Императорского Величества», если от престола поочередно отреклись все, имевшие на то право. С другой стороны, разумеется, командир СЕИВ конвоя мог бы, с учетом сложившейся неординарной ситуации, согласовать этот вопрос с командирами сотен, а в идеале – со всеми чинами Конвоя. Однако, в любом случае, проблема коренилась не в названии этого элитного подразделения…

А.Н. Граббе-Никитин


     Особо отметим, что все другие спецслужбы (например, Дворцовая полиция), обеспечивающие охрану и безопасность царской семьи, разбежались уже к вечеру 28 февраля. До конца оставался верным своей присяге СЕИВ конвой.
    Очень скоро возник вопрос о дальнейшей судьбе Конвоя, так как штаб Главнокомандующего не видел «надобности в несении Конвоем службы при Ставке». 13 марта 1917 г. приказом № 12835 Главнокомандующего войсками Петроградского военного округа на театре военных действий генерал-лейтенанта Л.Г. Корнилова предписывалось «переименовать СЕИВ конвой в л.-гв. Кавказский казачий полк и отправить его в действующую армию с включением в 3-ю Гвардейскую кавалерийскую дивизию». В тот же день  Главное управление Генштаба внесло в Военный Совет представление о переформировании бывшего императорского Конвоя. В нем, в частности, говорилось: «…расформировать во время войны названную часть, имеющую боевые традиции и укомплектованную отличным личным и конским составами, представлялось бы несоответственным, вследствие чего, по согласованию с Верховным Главнокомандующим, признавалось бы необходимым переформировать вышеназванный Конвой в два отдельных гвардейских казачьих дивизиона – Кубанский и Терский, оставив этим дивизионам их форму обмундирования и исторические штандарты, после чего включить их в состав Кавказской армии». 30 марта 1917 г. 2-я Кубанская и 3-я Терская сотни, несшие службу в Царском Селе, а также команда казаков 5-й Сводной сотни из Петрограда отбыли в распоряжение наказных атаманов, соответственно Кубанского и Терского казачьих войск. Другой дивизион Конвоя – 1-я Кубанская и 4-я Терская сотни, находившиеся в Ставке Верховного Главнокомандующего, вышли непосредственно из Могилева в первых числах апреля и, как и полусотня 5-й Сводной сотни из Киева, прибыли на Кавказ позже царскосельского дивизиона. 27 апреля 1917 г. Военным Советом было утверждено «Положение о переформировании бывшего император-ского Конвоя в Кубанский и Терский гвардейские казачьи дивизионы».
     Впоследствии бывшие чины СЕИВ конвоя принимали участие в Гражданской войне и многие эмигрировал за границу. В братоубийственной войне конвойцы потеряли в боях и походах более 200 казаков и 24 офицера. Убиты – полковник Г.А. Рашпиль (31 марта 1918 г. в бою под Екатеринодаром), есаулы братья Е.Д. Шкуропатский и Н.Д. Шкуропатский, хорунжий К. Павленко, хорунжий А. Ветер и прикомандированный лейтенант Д. Литвинский; расстреляны – полковники В.С. Скакун (в 1919 г. в ст. Атаманской на Кубани) и Б.Д. Макухо (в 1931 г. в Москве), есаул Б.М. Ногаец (в августе 1920 г. в Екатеринодаре), хорунжий А. Пилипенко (в 1920 г.), а также старые казаки Конвоя – Махлаев, Консул, Муравицкий, Яцына, два брата Шелиха и все четыре брата Поповы; умерли от ран и болезней в походах – полковники Ф.М. Киреев и Г.П. Татонов, есаул К.И. Панкратов и сотник С.А. Вертепов. Уцелевшие в кровавом водовороте Гражданской войны офицеры и казаки Конвоя оказались в эмиграции.
     В настоящее время приверженцы прокоммунистической идеологии подвергают резкой критике СЕИВ конвой. Ладно, если бы полемика носила конструктивный и аргументированный характер. Но, нет – налицо налет предвзятости, неубедительности, да и просто, незнание темы. Чтобы не ходить далеко, приведем только вызывающее название публикации Сергея Ермолина «Жаль, что не добили…» (Советская Россия. 6 июня 2008 г.). Начинается эта, с позволения сказать статья, так: «Плакальщики по царю-батюшке, попам и лаптям, расплодившиеся как крысы на мусорной свалке, время от времени вылезают на страницы газет, чтобы в очередной раз оплевать нашу Родину, воспеть подвиги белых казаков в борьбе с русским народом…, поскулить о горькой судьбе казаков в Советской России и посетовать на недостаточное внимание ельцинско-путинской власти к казакам – этой потенциальной опоре антисоветского режима в качестве охранных отрядов и карателей, каковыми они всегда были…». Что здесь можно сказать? Читая подобное, не знаешь, чему здесь больше удивляться: убогости мысли или очернительству и беспардонной фальсификации истории казачества. Вообще-то, статья посвящена терским казакам, служившим в сотнях Конвоя и, в частности, есаулу М.А. Караулову, но ее автор, позабыв о цели публикации, переходит на личности, оперируя лживыми фактами и позиционируя себя патриотом России: «В истории Терского казачьего войска было немало атаманов, но никому из них мемориальных досок не устанавливали благодарные казаки (речь идет о запрете властей Кабардино-Балкарии установке на здании вокзала г. Прохладного мемориальной доски в память М.А. Караулова. – авт.). Чем же заслужил такую милость есаул Михаил Караулов почти через 90 лет после своей смерти у бывших советских граждан – потомков терских казаков во втором и третьем поколениях? …Особых лавров на ниве борьбы с РУССКИМИ – мужиками, кацапами, иногородними – Караулов не стяжал, в отличие от других казачьих атаманов, вроде Краснова, Каледина, Семенова, Шкуро, Анненкова. Правда, не по своей вине – не успел. РУССКИЕ солдаты вовремя остановили Терского Бонапарта» (в скобках заметим, что М.А. Караулов был без суда и следствия расстрелян 13 декабря 1917 г. «революционными» солдатами на железнодорожной станции Прохладная). Далее С. Ермолин задается вопросом: «А что же такое случилось в 1920 году?» и сам же на него отвечает: «РУССКИЕ разгромили атаманов, разогнали воевод и вышвырнули с Северного Кавказа деникинцев вместе с атаманами. Не надо было выступать против трудового народа, но плохо, видно, истребляли, если столько недобитых антисоветчиков сохранилось до сих пор. Надо, все-таки, с сожалением отметить, что наш советский строй, несмотря на все страшилки на него навешанные, был очень гуманным, судя по количеству недобитых потомков дворян, помещиков, капиталистов, кулачья и прочих полицаев и власовцев – «демократов» и «патриотов», повылазивших из антисоветских щелей и расплодившихся на пепелище России». Эти строки не могут не умилять своим дремучим невежеством и необразованностью, что мы, «с сожалением», и констатируем. В таком духе и выдержана вся статья С. Ермолина, где почти в каждом абзаце звучать призывы «добить».  А заканчивает статью автор, как не трудно уже догадаться, все той же безапелляционной по своей железобетонности фразой: «Жаль, что не добили в свое время…» Поистине клинический случай, находка для специалистов в области психиатрии. Но это, образно говоря, пишет неизвестный для широких кругов «герой нашего времени».
     А вот точка зрения известного кубанского историка, доктора исторических наук, профессора И.Я. Куценко. В недавнем времени на одном из «казачьих» сайтов Интернета с громким названием «Newcircassia.com» («Новочеркассия») он разместил свой опус «Еще раз о казаках», где, полемизируя со своим коллегой – не менее известным кубанским историком, доктором исторических наук, профессором В.Н. Ратушняком, подверг критике службу кубанских казаков в СЕИВ конвое. Свою позицию он выразил просто и лаконично: «…считать высшим смыслом служения казаков личную охрану царя и августейшего семейства низменно» (!). Причем, апеллирует почему-то к М.Ю. Лермонтову, который «назвал придворную клику „жадною толпой, стоящие у трона. Свободы, гения и славы палачи”». Скажем без обиняков – довод не убедительный, мало того, не корректный и не к месту. Далее он пишет: «Ни один лейб-офицер или казак вопреки верноподданническим чувствам из-за царя с жизнью не расстался». А надо, чтобы приставил револьвер к виску и нажал курок? Очень занимательно. После констатации отсутствия суицидов среди казаков-конвойцев в связи с отречением Николая II от престола, И.Я. Куценко переходит на личности: «В трудные для Романовых дни бежал за границу командир конвоя немец Г.Г. фон Габбе (выделено нами. – авт.), входивший в ближайшее окружение царя, щеголявший в кубанской черкеске». Здесь абсолютно все неправда. Командир СЕИВ Конвоя (январь 1914 – март 1917) генерал-майор, граф Александр Николаевич Граббе-Никитин, из дворян Области Войска Донского, казак станицы Пятиизбянской, немцем-то никогда и не был. В 1901 г. ему было дозволено присоединить к своей фамилии фамилию прадеда по матери – графини Александры Федоровны Орловой-Денисовой – генерала от кавалерии графа А.П. Никитина и именоваться графом Граббе-Никитиным. Дед последнего командира Конвоя – генерал от кавалерии, граф Павел Христофорович Граббе – родился в  Кексгольме (ныне – г. Приозерск Ленинградской области) на Ладожском озере. Воспитывался в 1-м кадетском корпусе в С.-Петербурге, участник войны с Францией в 1806–1807 гг. По приказу военного министра М.Б. Барклая-де-Толли с 1810 по 1812 гг. находился в качестве военного атташе в Мюнхене для сбора разведывательной информации. В Отечественную войну 1812 г. был зачислен в лейб-гвардии Конную артиллерию, участвовал во многих сражениях, за что был удостоен ряда боевых наград, в том числе ордена Св. Георгия 4-й степени; участник Заграничных походов русской армии 1813–1814 гг. В дальнейшем – участник многих войн, в 1837–1842 гг. – командующий войсками на Кавказской линии и Черномории, в 1862–1866 гг. – наказной атаман Войска Донского, впоследствии – член Государст-венного Совета. Исключительно положительно характеризовался современниками, хотя они и не считали его выдающимся военным деятелем. Так, начальник Главного штаба граф К.Ф. Толь писал о нем в 1831 г.: «Весьма образованный генерал – благоразумен в действиях своих – блистательной храбрости, холоден в действиях против неприятеля и потому весьма распорядителен среди самой большой опасности. Знает употребление всех родов войск и повсюду подает пример собой». Так что с дедом последнего командира Конвоя, как видим, все нормально было. Скажу больше, любой бы гордился таким пращуром.
     Отец последнего командира СЕИВ конвоя – генерал от инфантерии, граф Николай Павлович Граббе также пошел по военной линии. Воевал на Кавказе, командовал различными полками, за мужество и храбрость неоднократно награждался орденами, в том числе золотой саблей с надписью «За храбрость» и золотой саблей с алмазами с надписью «За троекратный переход через Кавказский хребет». В 1859 г. был послан к Александру II с донесением о взятии аула Гуниб и пленении имама Шамиля. Позднее в С.-Петербурге командовал лейб-гвардии Конным полком. И, наконец, младший брат А.Н. Граббе-Никитина – генерал-лейтенант, граф Михаил Николаевич Граббе продолжил военную династию. Командовал различными подразделениями, включая лейб-гвардии Сводный казачий полк. В Великую войну командовал 3-й бригадой 1-й гвардейской Кавалерийской дивизии и 4-й Донской казачьей дивизией, за отличия был удостоен ордена Св. Георгия 4-й степени. С мая 1916 по март 1917 гг. – наказной атаман Войска Донского.
    Вы «немцев» где-нибудь обнаружили? Я – нет. Из приведенного следует, что граф А.Н. Граббе-Никитин, как и все его близкие родственники, был напрямую связан по службе с казачеством. Остается только гадать, где И.Я. Куценко обзавелся сведениями о «немецком следе» командира Конвоя, фамилия с толку сбила? Что же касается «кубанской черкески», то, извините, парадная и повседневная черкески являлись форменным обмундированием СЕИВ конвоя. Ставя в вину А.Н. Граббе-Никитину бегство за границу, А.Я. Куценко забывает, что тот эмигрировал, как и большинство конвойцев, не по своей воле; в противном же случае он был бы подвергнут репрессиям уже в 1920-х годах, а чуть позже – сгноили бы в ГУЛАГе (в лучшем случае).
     Наконец, по словам И.Я. Куценко, «никто из блистательных офицеров, таких красивых, бравых и с виду очень грозных, в полной мере пользовавшихся преимуществами приятной (!!), щедро оплачивавшейся казной жизни при дворе (!!!), всякий раз уверявших царя в преданности ему до последнего вздоха, не ударил палец о палец, чтобы как-то обезопасить семью сюзерена, например, проявить инициативу – организовать диверсионную группу для ее спасения где-нибудь на перегонах Питер – Москва или Тобольск – Екатеринбург». Такими вот авантюрно-приключенческими сюжетами в голливудском стиле грешит творчество Александра Дюма-папы, который талантливо и добротно, иногда даже сверх меры, разбавлял исторические реалии с авторским вымыслом, позволявшим держать читателей в напряжении, «экшне», достаточно вспомнить его мушкетеров, которые «спецдиверсионной группой» пытались спасти английского короля Карла I от казни, затаившись под эшафотом. Разумеется с Михаилом Боярским! Ну а на самом деле, планы спасения Николая II с семьей были у конвойцев, о чем достоверно рассказывает Н.В. Галушкин в своей книге «Собственный Его Императорского Величества конвой», которая, по всей видимости, оказалось недоступной профессору.
     Неотъемлемое качество каждого автора – объективность и недопущение вольного обращения с источниками, их двоякой трактовки. В настоящем статье мы придерживались этих принципов, насколько это удалось – судить не нам. Выскажем такую мысль: ситуация в феврале 1917-го в Российской империи имела сходные черты с октябрем 1993-го в Российской Федерации. Однако первый Президент России Б.Н. Ельцин очень хорошо усвоил уроки российской истории и излишнюю мягкотелость проявить себе не позволил. И подписывать ничего не стал, а подогнал танки, в ответ на угрозы Александра Руцкого отбомбить Кремль, да и дал несколько залпов по Белому Дому. Всего-то делов. Еще одной Гражданской войны Россия могла бы уже не перенести…

03.08.2011

К списку



М. Юрьев, Р. Лысянский, Св. Клочко © 2010-2017 Все права защищены.

Любое воспроизведение/копирование материалов данного сайта без соответствующего разрешения запрещено.Правообладателям

Разработка: log-in.ru